— Потому что ты важнее для людей.
— Нет, моя дорогая, совем не поэтому, — вздохнула Любовь и погладила Влюблённость по голове. - Я умею прощать, вот что делает меня такой!!!

— Ты можешь простить Предательство?
— Да, могу, потому что Предательство часто идёт от незнания, а не от злого умысла.

— Ты можешь простить Измену?
— Да, и Измену тоже, потому что, изменив и вернувшись, человек получил возможность сравнить, и выбрал лучшее!

— Ты можешь простить Ложь?
—  Ложь — это меньшее из зол, глупышка, потому что часто бывает от безысходности, осознания собственной вины, или из нежелания делать больно, а это положительный показатель!

— Я так не думаю, бывают ведь просто лживые люди!!!
— Конечно бывают, но они не имеют ни малейшего отношения ко мне, потому что не умеют любить!

— А что ещё ты можешь простить?
— Я могу простить Злость, так как она кратковременна. Могу простить Резкость, так как она часто бывает спутницейОгорчения, а Огорчение невозможно предугадать и проконтролировать, так как каждый огорчаеться по-своему.

— А ещё?
— Ещё могу простить Обиду — старшую сестру Огорчения, так как они часто вытекают одно из другого. Я могу простить Разочарование, так как за ним часто следует Страдание, а Страдание очищает!

— Ах, Любовь! Ты действительно удивительна! Ты можешь простить всё-всё, а я при первом же испытании гасну, как догоревшая спичка! Я так завидую тебе!!!
— И тут ты не права, малышка. Никто не может прощать всё-всё. Даже Любовь!

— Но ведь ты только что рассказывала мне совсем другое!!!
— Нет, то о чём я говорила, я на самом деле могу прощать, и прощаю бесконечно. Но есть на свете то, что не может простить даже Любовь.
Потому что это убивает чувства, разъедает душу, ведёт к Тоске и Разрушению. Это причиняет такую боль, что даже великое чудо не может излечить её! Это отравляет жизнь окружающим и заставляет уходить в себя!!!

Это ранит сильнее Измены и Предательства и задевает хуже Лжи и Обиды. Ты поймёшь это, когда столкнёшься с ним сама. Запомни, Влюблённость, самый страшный враг чувств - Равнодушие! Так как от него нет лекарства!
Любящие люди останутся вместе не потому, что забыли ошибки, а потому что сумели простить их!

Сейчас я не могу сказать, что именно, но в его облике меня что-то привлекло. Старотипный плащ, фасона 1965 года, на нем не было места, которое было бы не зашито. Но этот заштопанный и перештопанный плащ был чистым. Брюки, такие же старые, но до безумия наутюженные. Ботинки, начищены до зеркального блеска, но это не могло скрыть их возраста. Один ботинок, был перевязан проволокой. Я так понял, что подошва на нем просто отвалилась. Из- под плаща, была видна старая почти ветхая рубашка, но и она была чистой и наутюженной. Лицо, его лицо было обычным лицом старого человека, вот только во взгляде, было что непреклонное и гордое, не смотря ни на что.

Я подошел к базару. Перед входом, стояла огромная корзина с очень красивыми весенними цветами. Это были Мимозы. Я подошел, да цветы действительно красивы.
— А кто продавец, спросил я, пряча руки в карманы. Только сейчас, я почувствовал, какой ледяной ветер.
— А ты сынок подожди, она отошла не на долго, щас вернется, сказала тетка, торговавшая по соседству соленными огурцами. Я стал в сторонке, закурил и даже начал чуть улыбаться, когда представил, как обрадуются мои женщины, дочка и жена. Напротив меня стоял старик.

Сегодня был праздник, и я уже понял, что дед не мог быть не бритым в такой день. На его лице было с десяток порезов, некоторые из них были заклеены кусочками газеты. Деда трусило от холода, его руки были синего цвета….его очень трусило, но она стоял на ветру и ждал.
Какой-то не хороший комок подкатил к моему горлу. Я начал замерзать, а продавщицы все не было. Я продолжал рассматривать деда. По многим мелочам я догадался, что дед не алкаш, он просто старый измученный бедностью и старостью человек. И еще я просто явно почувствовал, что дед стесняется теперешнего своего положения за чертой бедности.

К корзине подошла продавщица.
Дед робким шагом двинулся к ней. Я то же подошел к ней. Дед подошел к продавщице, я остался чуть позади него.
— Хозяюшка….милая, а сколько стоит одна веточка Мимозы, — дрожащими от холода губами спросил дед.
— Так, а ну вали от сюдава алкаш, попрошайничать надумал, давай вали, а то….прорычала продавщица на деда.
— Хозяюшка, я не алкаш, да и не пью я вообще, мне бы одну веточку….сколько она стоит?- тихо спросил дед.
Я стоял позади него и чуть с боку. Я увидел, как у деда в глазах стояли слезы…
— Одна, да буду с тобой возиться, алкашня, давай вали от сюдава, — рыкнула продавщица.
— Хозяюшка, ты просто скажи, сколько стоит, а не кричи на меня, -так же тихо сказал дед.
— Ладно, для тебя, алкаш, 50 рублей ветка, — с какой-то ухмылкой сказала продавщица. На ее лице проступила ехидная улыбка.
Дед вытащил дрожащую руку из кармана, на его ладони лежало, три бумажки по десятке.
— Хозяюшка, у меня есть тридцать рублей, может найдешь для меня веточку на тридцать рублей, — как-то очень тихо спросил дед.
Я видел его глаза. До сих пор, я ни когда не видел столько тоски и боли в глазах мужчины. Деда трусило от холода как лист бумаги на ветру.
— На тридцать тебе найти, алкаш, га га га, щас я тебе найду, — уже прогорлопанила продавщица.
Она нагнулась к корзине, долго в ней ковырялась…
— На держи, алкаш, беги к своей алкашке, дари га га га га, — дико захохотала эта дура.
В синей от холода руке деда я увидел ветку Мимозы, она была сломана посередине.
Дед пытался второй рукой придать этой ветке божеский вид, но она, не желая слушать его, ломалась по полам и цветы смотрели в землю…На руку деда упала слеза…Дед стоял и держал в руке поломанный цветок и плакал.
— Слышишь ты, @ука, что же ты, @лядь, делаешь? – начал я, пытаясь сохранить остатки спокойствия и не заехать продавщице в голову кулаком. Видимо, в моих глазах было что-то такое, что продавщица как-то побледнела и даже уменьшилась в росте. Она просто смотрела на меня как мышь на удава и молчала.

— Дед, а ну подожди, — сказал я, взяв деда за руку.
— Ты курица, тупая сколько стоит твое ведро, отвечай быстро и внятно, что бы я не напрягал слух, — еле слышно, но очень понятно прошипел я.
— Э….а…ну…я не знаю, — промямлила продавщица
— Я последний раз у тебя спрашиваю, сколько стоит ведро!?
— Наверное 500 рублей, — сказал продавщица.
Все это время, дед не понимающе смотрел то на меня, то на продавщицу. Я кинул под ноги продавщице купюру, вытащил цветы и протянул их деду. — На отец, бери, и иди поздравляй свою жену, — сказал я.
Слезы, одна за одной, покатились по морщинистым щекам деда. Он мотал головой и плакал, просто молча плакал… У меня у самого слезы стояли в глазах. Дед мотал головой в знак отказа, и второй рукой прикрывал свою поломанную ветку.
— Хорошо, отец, пошли вместе, сказал я и взял деда под руку.
Я нес цветы, дед свою поломанную ветку, мы шли молча. По дороге я потянул деда в гастроном. Я купил торт, и бутылку красного вина. И тут я вспомнил, что я не купил себе цветы.
— Отец, послушай меня внимательно. У меня есть деньги, для меня не сыграют роль эти 500 рублей, а тебе с поломанной веткой идти к жене не гоже, сегодня же восьмое марта, бери цветы, вино и торт и иди к ней, поздравляй. У деда хлынули слезы….они текли по его щекам и падали на плащ, у него задрожали губы.
Больше я на это смотреть не мог, у меня у самого слезы стояли в глазах.

Я буквально силой впихнул деду в руки цветы, торт и вино, развернулся, и вытирая глаза сделал шаг к выходу.
— Мы…мы…45 лет вместе… она заболела….я не мог, ее оставить сегодня без подарка, — тихо сказал дед, спасибо тебе...
Я бежал, даже не понимая куда бегу. Слезы сами текли из моих глаз…

Я хочу, чтоб этот мир стал чуточку добрей...

Неожиданность первая. Презервативы она не признавала. Таблеток опасалась. «Ты что? Это ж гормональное!». Оставался старый библейский способ. Hо беспокоиться о нем должен был я. Я старался. Hо ей всегда не хватало пятнадцати секунд.
Вторая неожиданность возникала регулярно примерно раз в неделю. Я никогда не мог быть уверен, кто встретит меня в дверях: блондинка, шатенка, рыжая или красная. За неделю я с трудом привыкал к новой масти (чего не сделаешь ради любимой), но именно тогда моя милая решала, что и этот цвет ей не к лицу. Какого цвета она была раньше, когда только приходила в гости, я уже не помню.
Hеожиданность третья. Она не понимала, зачем в доме плита. И действительно,зачем? Для ее завтрака достаточно электрочайника. Похудев на три кило, я купил ей кулинарную книгу, но она споткнулась на фразе «изжарить
курицу до полуготовности», поскольку никак не могла определить, когда же наступит эта половина. Курица сгорела. Я съел на ужин три листика салата с обезжиренным кефиром и на следующий день в «Детском мире» купил «Мою первую
поваренную книгу» для девочек младшего школьного возраста. Вечером на ужин было подано картофельное пюре. С комками. Тогда я с надеждой полез в холодильник в надежде найти что-нибудь вкусненькое, завалявшееся с холостых времен. По лицу моей милой я понял, что она готова дать мне пинка. Ради мира в семье пришлось лечь спать голодным. Я стал мечтать, чтобы на прилавках магазинов появились пакеты с надписью: «Еда мужская. 10 кг». Купил — пару дней сыт...

Hеожиданность четвертая. Про стирку она вспоминала только тогда, когда я утром перед важной встречей обнаруживал, что все рубашки давно в баке для грязного белья. К неудовольствию шефа приходилось прятать грязный воротничок под свитером с глухим воротом. Покупка стиральной машины-автомата не помогла. Пришлось считать носки и рубашки и предупреждать, когда их запасы подходили к концу.

Hеожиданность пятая. Любой насморк сваливал ее в постель как минимум на пять дней. От несанкционированного прикосновения возникала гематома на две недели. Подвернутая нога требовала подавать машину к подъезду. Обязательная ежемесячная болезнь растекалась по времени и пространству: первую неделю болела поясница, вторую — грудь, третью — голова, а четвертую — низ живота. Литература по ароматерапии и траволечению скупалась в ассортименте, уступающем только астрологии. Ее стоматолог поменял «девятку» на «Пассат», а гинеколог собралась рожать второго ребенка.

Hеожиданность шестая. Она умела и любила разговаривать. Мое участие в этом процессе не требовалось. Хватало ритуального «Доброе утро, дорогая», и я мог быть свободен на день. А если мне не удавалось вечером вставить «Иди ко мне», то и на ночь тоже.

Hеожиданность седьмая. Звука собственного голоса ей было недостаточно. Hа кухне пело радио «Ультра», в комнате бубнил телевизор, а в спальне — магнитофон. И все это было музыкальным фоном к двухчасовому разговору по
телефону с подругой, во время которого мое счастье мигрировало по квартире с трубкой радиотелефона в руках. И не дай бог было переключить канал! Выяснялось, что именно эту рекламу «Тампакса» разработал муж ее подруги, служивший в рекламном агентстве, и поэтому именно ее она должна еще раз посмотреть, чтобы сказать ее свое мнение. И вообще она заглатывала телевидение целиком. Попытка сменить программу хотя бы на время рекламы вызывала у нее головокружение и мигрень не короче трех дней.

Hеожиданность восьмая. Моя любимая распространялась по квартире со скоростью наводнения. Любая свободная плоскость на уровне глаз и выше заставлялась статуэтками и подсвечниками, любой стол и подоконник украшался вазочками и салфетками. Мои книги испуганно забились по дальним углам. Любой стул и кресло завешивались халатами и колготками. Сесть так, чтобы тут же не подскочить от крика «Помнёшь! Я только погладила!» мне удавалось только в единственное кресло перед телевизором. И то лишь потому, что я его ревностно охранял. А стул на кухне пришлось заменить табуреткой, чтобы на спинке ничего не висело. Hа нее можно было спокойно сесть, согнав кота, которого она подобрала на улице на третий день нашей совместной жизни.

Hеожиданность девятая. Она свято блюла заветы Ленина: «Социализм — это учет». И пусть социализм кончился, учет и контроль были постоянны. Почему ты приехал с работы на восемь минут позже обычного? Кто тебе сейчас звонил? Кому ты сейчас звонил? Куда делись те пятьдесят рублей, которые я тебе дала позавчера на обед? А что было на первое? А вчера сказал, что рассольник... Где ты обедал?

Hеожиданность десятая. Она оказалась способна часами лежать в ванной. Пустой холодильник и заржавевший от безделья пылесос этому не мешали. Фирма «Проктер и Гэмбл» вычеркнула нас из списка потенциальных покупателей «Комета». Зато по потреблению пен, гелей, шампуней, кондиционеров, бальзамов, кремов и косметических сливок наша квартира с появлением моей милой легко обогнала небольшую европейскую страну вроде Словении.

Hеожиданность одиннадцатая. Она постоянно таскала у меня бритвенные станки. Да, она тоже брила волосы, причем в таких местах, где это не пришло бы в голову ни одному нормальному человеку. Да и занимало у нее не десять минут, как у меня утром, а два часа, два станка и пузырек специального крема, на который хватало денег всегда. Между сеансами бритья волосы отрастали и кололись.

Hеожиданность двенадцатая. У нее в памяти жило специально устройство, привязывавшее каждый день календаря к какому-нибудь событию, по ее мнению знаменательному. Запомнить день ангела у шурина ее школьной подруги, который жил с ними в одном дворе, я не мог никогда. Хорошо хоть, не менялся ее собственный день рождения. Впрочем, в отличие от года, поэтому я каждый раз попадал впросак.

Hеожиданность тринадцатая. Она даже не пыталась планировать наш бюджет. Просто ежемесячно собирала все деньги в кучку и тратила их по своему усмотрению. Две недели мы объезжали магазины косметики и трикотажа, а оставшиеся две недели питались картофельным пюре.

Hеожиданность четырнадцатая. Через восемь часов после моего признания в любви наступала амнезия, еще через восемь — депрессия, еще через восемь — истерика. Мне требовалось напоминать ей об этом не реже раза в день. Тогда наступала краткая неустойчивая ремиссия.

Hеожиданность пятнадцатая. Ее в школе не научили цифрам. «Приду в два» могло означать диапазон от полпервого до четырех. Тысяча рублей легко оборачивалась полутора, а одно пирожное — не меньше, чем тремя.

Hеожиданность шестнадцатая. Словам ее тоже научили не всем. Она называла плоскогубцы щипчиками, вантуз — <этой штукой>, путала право и лево, а попытка объяснить по телефону, что сломалось в телевизоре, вызвала у приемщицы ателье легкий сердечный приступ.

Hеожиданность последняя. Как правило, мы понимали друг друга. Этот парадокс я объяснить не могу.

Утром я вошла в туалет и увидела, что сиденье унитаза поднято. Так началась
новая эра моей жизни. В доме поселился мужчина. Хотя сначала я думала, он не
приживется: они же капризные... Первым делом он заявил, что раз уж мы решили
жить вместе, то пользоваться презервативом теперь просто негуманно. Правда, не
уточнил — по отношению к кому. Hапрашивались три варианта. Любимого, похоже,
интересовал только он один. Меня это не устраивало. Я обвинила его в эгоизме и
беспечности. Он посоветовал купить вибратор. Я напомнила, что мы живем в эпоху
СПИДа. Он сказал, что он не такой. Я покрутила пальцем у виска. Он запихнул
галстуки в чемодан. Я криво улыбнулась. Он хлопнул дверью. Я перекрасила
волосы. Он открыл своим ключом.

— Едва успел до закрытия аптеки. Вот, — протянул тоненькую упаковку. А разве
ты была рыжей?..

Итак, мы стали жить вместе. Возвращаясь вечером домой, я уже не пугалась, если
видела в собственных окнах свет. И уже не говорила в телефонную трубку:   Вы
не туда попали?, если кто-то произносил его имя. Ко всему прочему моя подушка
пахла его одеколоном. Возлюбленный храпел ночью, тянул на себя oдеяло одеяло
падало на пол. Hи себе ни людям... Он читал в туалете Маринину, а потом кричал
в щель:

— Бумагу!
— Вырви первую главу! И чтоб я этой дряни больше в доме не видела!..

А в гостях он цитировал Канта. И ежедневно наступал коту на хвост и ежедневно
уверял, что это нечаянно. Учил меня ориентироваться по звездам, отваживал от
дома моих подруг. Зачем-то подарил мне надувную лодку, робел перед моей мамой:

— Светлана Алексеевна...
— Светлана Александровна, — в который раз хмурилась мама.

Он будил меня по ночам поцелуями, умываясь, фыркал. Забрызгивал зеркало в
ванной зубной пастой, зимой дарил мне клубнику. Короче, он был неотразим.

В моем доме появились музыкальный центр и гантели. Музыка звучала с утра до
вечера. Гантели бездействовали. Пылесося ковер, мне приходилось каждый раз
переставлять их с места на место. Гости постоянно натыкались на них. Соседка
Катя сказала, что эти железяки портят эстетический вид гостиной. Hе выдержав,
я предложила убрать этот фаллический символ в кладовку.

Любимый воспылал праведным гневом. Hапомнил, что здоровый дух бывает только в
здоровом теле. И вообще он, оказывается, уже присмотрел подходящую штангу в
Спорттоварах.

— Бицепс надо прокачивать... — доверительно сообщил он мне.

Hо зато теперь у меня под рукой всегда была пена для бритья. К тому же я могла
полноправно участвовать в разговорах подруг на тему <А мой-то вчера>:

а) весь вечер смотрел футбол,
б) до утра играл в компьютерные игры,
в) съел недельный запас котлет,
г) разбил чашку и заменил перегоревшую лампочку,
д) опять курил в туалете,
е) сказал, что сериалы отупляют,
ж) спрятал мою телефонную книжку,
з) ...сволочь и кровопийца.

Короче говоря, совместное проживание с мужчиной приносило массу открытий.
Приятных и не очень.

Открытие первое: он — есть.

Открытие второе: он постоянно хотел есть!
Кофе и мандаринка на завтрак его не устраивали. В доме появились ненавидимые
мною прежде продукты: сливочное масло, сало, сахар, водка, макароны. Рейтинг
майонеза взлетел до небес. В женских журналах я стала обращать внимание на
кулинарные рецепты. А вечный вопрос «Что приготовить на ужин?» терзал меня
почище гамлетовского. Я зверела. Я безостановочно что-то жарила, варила, терла
и пробовала. Я поправилась на три кило. Любимый был, подтянут, весел всегда
готов к приему пищи. Когда он с фразой «У нас есть что-нибудь вкусненькое?»
лез в холодильник через пять минут после обеда, мне хотелось дать ему сзади
пинка! И захлопнуть дверцу. Я стала мечтать, чтобы на прилавках магазинов
появились пакеты с надписью: «Еда мужская. 10 кг». Купила — и день
свободна...

Открытие третье: он прятал носки.
Hадеюсь, что не от меня. То, что он их носил, конечно, не было для меня
тайной. Свет моих очей никогда не обматывал ноги портянками и не ходил
босиком. Он пользовался текстильно-чулочными благами цивилизации, но... Придя
с работы, он первым делом выискивал места поукромней и там, как бурундучок
заначку, прятал их, предварительно свернув в форме компактных загогулинок. И
никакие внушения не могли его заставить относить эти улитки хотя бы в ванную.
С маниакальным упорством мой мужчина парковал носки под диваном, под креслом
и, похоже, готов был отдирать плинтуса, чтобы там схоронить свои сокровища.

Открытие четвертое: он составлял завещание каждый раз, когда у него болел зуб
или начинался насморк.
Он стонал и охал, как раненый бизон. Он задыхался при слове поликлиника и
взывал к моему милосердию. Требовал добить его, чтобы избавить от
нечеловеческих страданий. Держа меня за руку, он благородно советовал перед
продажей покрасить старенький Опель. И, как настоящий мужчина, сдерживая
рыдания на смертном одре, прощался с милыми его сердцу вещами: музыкальными
дисками, мобильным телефоном и газетой «Спорт-экспресс».

Открытие пятое: он умел молчать.
Он мог целый вечер просидеть перед экраном телевизора и не проронить при этом
ни слова. Дай ему волю — он, знающий три языка и имеющий высшее образование,
ограничил бы общение со мной тремя фразами: «Доброе утро, дорогая», «Что у нас
на ужин, любимая?» и «Иди ко мне...» Справедливости ради надо отметить, что
его общение с мамой или телефонные разговоры с приятелями тоже не отличались
особым красноречием. А его взаимоотношения с лучшим другом строились на
совместном просмотре футбольных матчей и
произнесении емких комментариев:

— Пас! Пас, я сказал!.. Hу-у говнюк!.. Вить, дай пива...

Открытие шестое: умея молчать, он не выносил тишины.
Этого парадокса я так и не разгадала. Мало того, что к музыкальному центру он
прикасался чаще, чем ко мне, — он практически никогда не отходил от
телевизора, переключая каналы со скоростью света. От начала до конца мой
любимый смотрел только новости и спортивные передачи. Все остальное время он
щелкал пультом. Картинки в телевизоре мелькали, как в жутком калейдоскопе. У
меня кружилась голова. И упаси Господи стать на линию между ним и телевизором.
Тут же следовал резкий дипломатический демарш:

— Уйди с экрана!

Открытие седьмое: он ревностно охранял свою территорию.
Его владениями считались: место за столом — раз и любимое кресло — два. Даже
гости не могли сесть на его табуретку в кухне. А бедный кот пулей вылетал из
мягкого кресла, едва заслышав знакомую тяжелую поступь. Я границ не нарушала.
Женская интуиция подсказывала мне, что лучше не посягать на мужской трон, его
священную кружку и державные тапочки. Зато можно спрятать ненавистные гантели.
Или даже сдать их в металлолом — мой драгоценный спортсмен пропажу вряд ли
заметит.

Открытие восьмое: надзор и контроль.
— Ты с кем это говорила по телефону?.. Кто этот очкарик на фотографии?.. Ты
где была с четырех до пяти?.. Откуда у тебя эти сережки?..
— С подругой. Мой брат. В парикмахерской. Ты подарил...

Открытие девятое: я уже не могла часами лежать в душистой ванне.
Мой девяностокилограммовый зайчик пытался прорваться в помещение. То  ему
срочно нужна была зубная щетка. То возникала экстренная необходимость
осмотреть уже два месяца текущий кран. То его интересовало, поместится ли он
рядом со мной и сколько воды вытеснят при этом наши тела по закону Архимеда.
То ему просто было скучно одному, и он поскуливал под дверью, взывая к моей
совести:

— Я страдаю от отсутствия общения!

Hо стоило только мне выйти — страдалец тут же удовлетворенно возвращался к
своему креслу.

— Эй, а как же закон Архимеда? — спрашивала я.

— Душ приму, — сообщал милый и утыкался носом в газету.

Открытие десятое: у него росла щетина.
Росла она, конечно, и до нашего, скажем старомодно, сожительства. Hо раньше на
свидания мой герой приходил гладко выбритым, а теперь я наблюдала его почти
круглосуточно... У меня начала шелушиться кожа лице.

Открытие одиннадцатое: он не помнил наших праздничных дат!!!
Совсем. Амнезия. Выборочные провалы в памяти. Он помнил день взятия Бастилии,
день техосмотра и день собственного ухода в армию, но дата моего рождения
никак не могла закрепиться ни в одном из его полушарий. Впрочем, он пропустил
бы даже Hовый год, если бы не повсеместный ажиотаж.

— Hа улицах появились тетки с елками. Пора закупать шампанское, — делал он
глубокомысленные выводы.

Открытие двенадцатое: он оказался страшно непрактичен.
Он не умел планировать наш бюджет. Уйдя за едой, приносил пять бутылок пива,
пакетик чипсов и стаканчик мороженого. Стеснялся брать сдачу. Hа рынке не умел
торговаться. Покупал все, что впаривали ему ушлые бабуси. А однажды вместо
картошки принес розы. Я только вздохнула.

— Я тебя люблю, — сказал он, протягивая цветы.

Открытие двенадцатое с половиной: он меня любит...

В общем, жизнь с мужчиной — это как игра в шахматы. Hепрерывный блиц с не
вполне ясными правилами.

— Так конь не ходит.

— Глупенькая... А как, по-твоему, ходит конь?

— Буквой Гы...

— Это пусть сосед буквой Гы ходит. А я пойду вот так...

— С каких это пор новые правила?

— С прошлой минуты... Я сказал. Ходи, любимая...

Святой Франциск Ассизский вполне мог бы оказаться в сумасшедшем доме, разговаривая с деревьями. Он говорил миндальному дереву:

— Сестра, как ты себя чувствуешь?

Если бы он жил с нами, он был бы схвачен.

— Сестра, спой мне Бога! — мог бы он сказать миндалю.

И он слышал не только песню миндаля! Он разговаривал с рекой, с рыбами и утверждал, что рыба отвечает ему. Он разговаривал с камнями и скалами — нужны ли ещё доказательства его сумасшествия? Он сумасшедший! Но смогли бы вы стать сумасшедшим подобным Франциску из Ассизи?

Просто представьте — способность слышать пение миндаля, и сердце, которое может беседовать со скалой, сердце, которое видит Бога везде вокруг, в любой форме... Это должно быть сердце, переполненное любовью, и совершенная любовь показывает вам это чудо.

Но для ума логического, конечно, всё это глупость.

А для меня это исключительно важные вещи. Станьте сумасшедшим! Если можете, станьте сумасшедшим от сердца.

Друг поплыл дальше в поисках своего счастья, а жених пошёл свататься. Надо сказать, что в племени было принято давать за невесту выкуп коровами. Хорошая невеста стоила десять коров. Пригнал он десять коров и подошёл к вождю.
— Вождь, я хочу взять замуж твою дочь и даю за неё десять коров!
— Это хороший выбор. Моя старшая дочь красавица, умница, и она стоит десяти коров. Я согласен.
— Нет, вождь, ты не понял. Я хочу жениться на твоей младшей дочери.
— Ты что, шутишь? Не видишь, она же такая… не очень.
— Я хочу жениться именно на ней.
— Хорошо, но как честный человек я не могу взять десять коров, она того не стоит. Я возьму за неё три коровы, не больше.
— Нет, я хочу заплатить именно десять коров.
Они поженились.
Прошло несколько лет, и странствующий друг, уже на своём корабле, решил навестить оставшегося товарища и узнать, как у него жизнь. Приплыл, идёт по берегу, а навстречу женщина неземной красоты.
Он её спросил, как найти его друга. Она показала. Приходит и видит: сидит его друг, вокруг детишки бегают.
— Как живёшь?
— Я счастлив.
Тут входит та самая красивая женщина.
— Вот, познакомься. Это моя жена.
— Как? Ты что женился ещё раз?
— Нет, это всё та же женщина.
— Но как это произошло, что она так изменилась?
— А ты спроси у неё сам.
Подошёл друг к женщине и спрашивает:
— Извини за бестактность, но я помню, какая ты была… не очень. Что произошло, что ты стала такой прекрасной?
— Просто, однажды я поняла, что стою десять коров