Кто-то заметил:

— И кто это считает сына цзоусца знающим ритуалы? Войдя в Великий храм, он спрашивал обо всём, что там происходило.

Учитель, услышав это, ответил:

— В этом ритуал и состоит.

— У всех есть братья, только у меня их нет.

Цзыся ему сказал:

— Я об этом вот что слышал: жизнь и смерть зависят от Небесного веления, родовитость и богатство посылаются с Небес. Если благородный муж почтителен без упущений, вежливо обходится с людьми по ритуалу, то в пределах четырёх морей каждый будет ему братом. Зачем тогда ему тревожиться, что у него нет братьев?

— Что был за человек министр Цзывэнь: он трижды поступал на должность, не выражая радости, и трижды уходил с неё, не проявляя огорчения, и непременно сообщал о сделанном на службе новому министру?

Конфуций ответил:

— Это был честный человек.

— А был ли человечен он?

— Не знаю; как он мог быть человечным?

— А что за человек Чэнь Просвещённый? Он был владельцем десяти четвёрок лошадей, но бросил их, бежал, когда Цуй убил государя Ци; придя в другой удел, сказал: «Походят здесь на нашего вельможу Цуя», — и бежал оттуда. Придя ещё в один удел, опять сказал: «Походят здесь на нашего вельможу Цуя», — и бежал оттуда.

Учитель ответил:

— Это был чистый человек.

— А был ли человечен он?

— Не знаю; как он мог быть человечным?

— Каковы основные характеристики хорошего правительства?

— Еда, оружие и доверие народа, — ответил Конфуций.

— А если представить, что тебя попросили пожертвовать одним из них, что бы было?

— Оружие.

— А если пришлось бы отказаться и от второго?

— Еда.

— Но без пищи народ бы умер!

— С незапамятных времён смерть была участью человеческих существ. Но народ, не доверяющий своему правительству, действительно пропадёт.

Учитель сказал:

— А почему ты не сказал: «Вот это человек какой — не помнит в горестном порыве о еде, испытывая радость, забывает все печали и не замечает подступившей близко старости»?

— Проникнуть в сердце человека труднее, чем пробраться в горное ущелье. Легче познать Небо, чем сердце человека.

Небо установило весну и осень, лето и зиму, день и ночь. У человека же лицо непроницаемо, чувства глубоко скрыты. Бывает, что человек с виду добр, а по натуре жаден; по виду способный, а на деле никчёмный; по виду деловит, а в душе празден; внешне мягок, а внутри груб. Вот почему получается так, что человек то стремится к добродетели, как умирающий от жажды — к воде, то бежит от неё, как от лесного пожара.

Вот почему мудрый правитель посылает человека в далёкий путь, чтобы испытать его преданность, и посылает его близко, чтобы испытать его почтительность; даёт трудное поручение, чтобы испытать его способности; задаёт ему неожиданные вопросы, чтобы испытать его сообразительность; приказывает действовать быстро, чтобы испытать его доверие; доверяет ему богатство, чтобы испытать его совестливость; извещает его об опасности, чтобы испытать его хладнокровие; поит его допьяна, чтобы испытать его наклонности; сажает его вместе с женщинами, чтобы увидеть, похотлив ли он.

Таковы девять испытаний, по которым можно судить о людях.

— Ты такой мудрый и так хорошо говоришь, не то, что этот сварливый Конфуций!

На что он ответил:

— Мудрость как стена. Моя стена низкая, и вы видите, что за ней делается, а стена Конфуция высокая, и вам не видно, что за ней делается. Если вы хотите заглянуть за его стену, постройте сначала свою, с которой можно будет смотреть.

А некий человек старался перейти его вброд. Конфуций послал к нему учеников, чтобы удержать его и сказать:

— Тому, кому вздумается через него перебраться, — придётся нелегко!

Но человек их не послушался: он перешёл через поток и выбрался на другой берег.

— До чего же вы ловки! — воскликнул Конфуций. — У вас, видно, есть свой секрет? Как это вам удалось войти в такой водоворот и выбраться оттуда невредимым?

И человек ответил так:

— Как только я вступаю в поток — весь отдаюсь ему и вверяюсь. Отдавшись и вверившись, располагаю свое тело в волнах и течениях, не смея своевольничать. Вот почему могу войти в поток и снова выйти.

— Запомните это, ученики! — сказал Конфуций. — Воистину, даже с водой, отдавшись ей и вверившись, можно сродниться — а уж тем более с людьми.

— Я служил при жизни родителей, получал лишь три фу, а сердце радовалось. Потом получал три тысячи чжуанов, но не посылал родителям, и сердце моё печалилось.

Ученики спросили у Конфуция:

— Можно ли такого, как Цзэн-цзы, считать невиновным в корысти?

— Была корысть. Разве свободный от корысти предавался бы печали? Такой смотрел бы на три фу или на три тысячи чжуанов, как пташка на пролетающего перед ней комара.

— Огонь светит.

Другая подлетела поближе и опалила крыло. Прилетев обратно, она сказала:

— Он жжётся!

Третья, подлетев совсем близко, исчезла в огне и не вернулась. Она узнала то, что хотела узнать, но уже не смогла поведать об этом оставшимся.

Получивший знание лишается возможности говорить о нём, поэтому знающий молчит, а говорящий не знает.