Она
Я завела себе мужчину. Впервые в жизни. У всех моих подруг они уже были, а я
как-то обходилась. Hет, конечно, знакомые мужчины у меня в разное время были,
но все они существовали вне пределов моей квартиры, появляясь в ней лишь
эпизодически. Hо вот однажды…
Утром я вошла в туалет и увидела, что сиденье унитаза поднято. Так началась
новая эра моей жизни. В доме поселился мужчина. Хотя сначала я думала, он не
приживется: они же капризные… Первым делом он заявил, что раз уж мы решили
жить вместе, то пользоваться презервативом теперь просто негуманно. Правда, не
уточнил — по отношению к кому. Hапрашивались три варианта. Любимого, похоже,
интересовал только он один. Меня это не устраивало. Я обвинила его в эгоизме и
беспечности. Он посоветовал купить вибратор. Я напомнила, что мы живем в эпоху
СПИДа. Он сказал, что он не такой. Я покрутила пальцем у виска. Он запихнул
галстуки в чемодан. Я криво улыбнулась. Он хлопнул дверью. Я перекрасила
волосы. Он открыл своим ключом.
- Едва успел до закрытия аптеки. Вот, - протянул тоненькую упаковку. А разве
ты была рыжей?..
Итак, мы стали жить вместе. Возвращаясь вечером домой, я уже не пугалась, если
видела в собственных окнах свет. И уже не говорила в телефонную трубку: Вы
не туда попали?, если кто-то произносил его имя. Ко всему прочему моя подушка
пахла его одеколоном. Возлюбленный храпел ночью, тянул на себя oдеяло одеяло
падало на пол. Hи себе ни людям… Он читал в туалете Маринину, а потом кричал
в щель:
– Бумагу!
– Вырви первую главу! И чтоб я этой дряни больше в доме не видела!..
А в гостях он цитировал Канта. И ежедневно наступал коту на хвост и ежедневно
уверял, что это нечаянно. Учил меня ориентироваться по звездам, отваживал от
дома моих подруг. Зачем-то подарил мне надувную лодку, робел перед моей мамой:
– Светлана Алексеевна…
– Светлана Александровна, — в который раз хмурилась мама.
Он будил меня по ночам поцелуями, умываясь, фыркал. Забрызгивал зеркало в
ванной зубной пастой, зимой дарил мне клубнику. Короче, он был неотразим.
В моем доме появились музыкальный центр и гантели. Музыка звучала с утра до
вечера. Гантели бездействовали. Пылесося ковер, мне приходилось каждый раз
переставлять их с места на место. Гости постоянно натыкались на них. Соседка
Катя сказала, что эти железяки портят эстетический вид гостиной. Hе выдержав,
я предложила убрать этот фаллический символ в кладовку.
Любимый воспылал праведным гневом. Hапомнил, что здоровый дух бывает только в
здоровом теле. И вообще он, оказывается, уже присмотрел подходящую штангу в
Спорттоварах.
– Бицепс надо прокачивать… — доверительно сообщил он мне.
Hо зато теперь у меня под рукой всегда была пена для бритья. К тому же я могла
полноправно участвовать в разговорах подруг на тему <А мой-то вчера>:
а) весь вечер смотрел футбол,
б) до утра играл в компьютерные игры,
в) съел недельный запас котлет,
г) разбил чашку и заменил перегоревшую лампочку,
д) опять курил в туалете,
е) сказал, что сериалы отупляют,
ж) спрятал мою телефонную книжку,
з) …сволочь и кровопийца.
Короче говоря, совместное проживание с мужчиной приносило массу открытий.
Приятных и не очень.
Открытие первое: он — есть.
Открытие второе: он постоянно хотел есть!
Кофе и мандаринка на завтрак его не устраивали. В доме появились ненавидимые
мною прежде продукты: сливочное масло, сало, сахар, водка, макароны. Рейтинг
майонеза взлетел до небес. В женских журналах я стала обращать внимание на
кулинарные рецепты. А вечный вопрос “Что приготовить на ужин?” терзал меня
почище гамлетовского. Я зверела. Я безостановочно что-то жарила, варила, терла
и пробовала. Я поправилась на три кило. Любимый был, подтянут, весел всегда
готов к приему пищи. Когда он с фразой “У нас есть что-нибудь вкусненькое?”
лез в холодильник через пять минут после обеда, мне хотелось дать ему сзади
пинка! И захлопнуть дверцу. Я стала мечтать, чтобы на прилавках магазинов
появились пакеты с надписью: “Еда мужская. 10 кг”. Купила — и день
свободна…
Читать полностью »
Лаврентий Павлович Берия
Лаврентий Павлович Берия (29 марта 1899 — 23 декабря 1953) — советский государственный и политический деятель, Маршал Советского Союза (1945, в 1953 лишён этого звания). Входил в ближайшее окружение Сталина. Как глава НКВД (1938—1945) участвовал в проведении сталинских репрессий, в то же время проводил реабилитацию незаконно репрессированных. Курировал ряд важнейших отраслей оборонной промышленности, в том числе все разработки, касавшиеся создания ядерного оружия.
После смерти Сталина его политическая роль резко возросла, но уже в июне 1953 Берия арестован по обвинению в шпионаже и заговоре с целью захвата власти. Расстрелян по приговору Специального судебного присутствия Верховного суда СССР в декабре 1953 г. (существует версия его сына, Серго Берия, о том, что его отец был убит сразу же после или во время ареста в июне 1953 г., опровергается документами, содержащимися в засекреченном до настоящего времени, но все же частично опубликованном деле Берии, в частности протоколами допросов и записками Маленкову).
Половинки
Было яблоко - сладкое , спелое,
И висело себе на дереве,
Но пришли , пополам разрезали,
Истекает яблоко срезами.
Раскидали в разные стороны,
И клюют половинки вороны,
Или где-то сохнут, возможно,
Но ничто им помочь не сможет.
Нас когда-то тоже разрезали-
Нашу душу одну ,неделимую,
И теперь кровоточа срезами,
Каждый ищет свою любимую.
Ты просто чудо
Твои глаза - цвет неба в ясную погоду.
Улыбка, как пленительный закат.
И страсти океан, бушующий в невзгодье,
Ты просто чудо, лучше не сыскать
Притчи от Лукавого - О красоте
И вот пришёл Лукавый к человеку и спросил: что есть красота для тебя, человек?
И сказад человек: не знаю я, как словами описать, что красота есть, но то что нравится мне, красиво, для глаз приятно, гармонично - то есть красота. То же, что безобразно, негармонично, неестественно - некрасивое есть.
А ты сам красив? - спросил Лукавй и улыбнулся. Застеснялся тут человек, ногой зашаркал, голову наклонил и сказал: Ну, наверно красивый, раз не безобразный. Скажи же, как сам думаешь, и меня научи, промолвил человек в ожидании.
И вот сказал Лукавый: много мест я повидал, и много созданий диковинных видел. И вот видел я одно из самых странных и безобразных. Представь: среднее оно по высоте, не высокое ни низкое, имеет мягкую плоть, а внутри его как-бы палки или ветки хрупкие засунуты как каркас, и доходят эти ветви внутри него до самого дальнего места в теле его. Плоть же его дряблая, свисает складками, цвета гниющего мяса, на ощупь холодная и к тому-же покрыта дурнопахнущими выделениями, иногда с пятнами безобразными, иногда покрыта редким неприглядным мехом с волосом тусклым. На концах лап растут у него из кожи как-бы когти, но кривые, слабые и ломкие, так что ни рвать ни царапать он ими не может. Ходит он медленно, переваливаясь и шаркая нижними конечностями, движения его неловки и часто он роняет вещи, что в лапах держит, или те, что вокруг него.
Уши у него снаружи тела, большие и вислые, и выглядят как куски плоти наспех к телу прилепленные. Но слышать он ими тоже хорошо не может. Слышит он только кваканье таких-же существ как он сам или только самые грубые звуки природы, его окружающие.
Глаз у него только два, и сидят они близко друг к дугу, а третий глаз у него совсем не развит и находится внутри головы его. Глаза его круглые и мелкие, и прикрыты плёнкой. И видит он только, когда светило его светит, ночью же он не видит ничего. И видит только внешнюю форму вещей и существ его окружающих, того же, что внути их он видить не может. Часто не видит он хорошо, и тогда берёт он кусочки камня прозрачного и смотрит через них, чтобы хоть что-то видить.
Посреди лица у него нашлёпка, комок плоти бесформенный с дырками - и это место у него, что бы вдыхать воздух. И запахи он чует только самые грубые, а некоторые и вообще ничего не могут унюхать.Чуть пониже у него на лице ещё одна дыра, и выступают из неё концы тех ветвей или палок, что каркасом для его тела служат. Концы же эти непрочны, часто ломаются и болят. Через отверстие это он пищу свою потребляет, и пережёвывает её, что бы она потом в теле его переваривалась. И из этого же отверстия он то и дело то рёв издает, то крик дикий, и речь его невнятная, как будто два камня друг о друга трутся.
О прочих же деталях и выделениях его, я тебе и рассказывать не буду, настолько противны они.
И свисают у них со всех сторон тела складки плоти. И вот, все эти существа разные - не из-за возраста, а просто такими рождаются. Одни большие, другие маленькие, толстые и худые, стройные и кривобокие, толсторукие или худоногие и даже цвет их кожи меняется от белого до чёрного.
И из каждого отверстия тела его сочятся жидкости разные, противного вида и запаха. И поэтому создание это должно каждый день мытся и чиститься, иначе начинает оно смердеть и выглядеть противно. Но и это не самое страшное в нём. Когда обнажено оно и чисто вымыто, то ещё можно глядеть на него. Но представь, что у существо этого огромное количество привычек разных, глупых и противных. И вот одно из них: кутает оно себя в обрывки тканей разных, непрочных и безобразных, отличающиеся тысячами цветов, форм и расцветок. И вот, существо это, что принарядило себя в самый некрасивый и безобразный кусок материи, считает себя самым красивым, а всех других ещё более глупыми и безобразнами, чем оно само.
Представь себе, сказал Лукавый, самую безобразную тварь морскую, которая бы плавала между сородичами и чем безобразнее была бы, тем более гордилась бы своим уродством. И рассмеялся тут Лукавый, и улыбнулся тут человек стеснительно, а Лукавый меж делом прололжил.
И вот, представь, что некоторые из этих безобразных существ, что бы как-то исправить и приукрасить своё безобразие, пытаются ещё что-то украсать на себе. Одни мажут себе шкуру или мех маслом, так что-бы они блестели , другие красят себе кожу, третьи вешают на себя побрякушки и ракушки, и каждый из них вышагивает как павлин, что-бы показать, что он лучше других. Представь себе их всех, со всеми этими ужимками, наряженных в побрякушки, убранных в обрывки материй, бозобразных цветом и фактурой, да к тому же полуслепых, полуглухих и полунемых, со всеми их ужимками, трясением тела и смехотворной подпрыгивающей походкой - таковы они, когда нравятся себе, когда считают себя красивыми и наряженными. А если хочет такое существо какую-либо эмоцию выразить, то тогда лицо его сморщивается, глаза подмигиваают, рот кривится, голос дрожит и становятся оно ещё безобразнее, чем было.
Но это только о теле пока говорил я, сказал Лукавый и нахмурился, а то же, что они между собой выделывают вообще и описать трудно. Представь, лучшим счастьем они считают мучить себя или других, таких же как они, существ. Мучить либо словами, насмехаться над другими, кричать на них, заставлять их служить себе и выполнять всякие обряды дурацкие, или поднимать их тяжести, или ещё как-либо унижаться. Или сажают других за провинности мелкие или за то, что те нарушили законы их глупые, в каморки маленькие да тесные, и страдают те, кто сидят там неописуемо. Или вот собираются они и начинают называть кого-либо из своего сообщества словами бранными и хулят его и иногда до того распаляются, что убивают многих и многих из сородичей своих, не щадя никого.
Или убивают других животных на планете своей, а затем пожирают трупы их. И разрушают и отравляют они всё, к чему только могут прикоснуться: и себя, и других существ, и природу, их окружающую. И часто убивают они животных или таких-же существ, как они сами, со словами, обращёнными к богу, дескать дела добрые они делают. И увидел тут Лукавый, что побледнел человек и зашатался и сказал он ему: тяжело мне рассказывать тебе вещи эти, но потерпи скоро закончу я.
И вот, продолжил Лукавый, считают эти твари себя лучшими из лучших, сыновьями любимыми господа нашего, а на самом деле насмешка ядовитая, язва и опухоль мерзкая на теле Божием. И не ведают они любви ни к друг другу, ни к Богу, а тех же, кто пытается начать чувствовать такую любовь, убивают с усердием, и называют таких недостойными чтобы жить. И вот, говорят они, что живут по законам Божеским, но нет такого закона, которого бы он не нарушали ежеминутно, ежесекундно. И самое главное твердят они, что живут с Богом в сердце своём и по милости его, но нет других таких существ, которые были бы дальше от Бога нашего и искажали законы его больше, чем существа эти.
И вот посмотрел с участием Лукавый на человека и сказал: а сейчас покажу я тебе портрет существа этого мерзкого. И хоть не хотел человек смотреть и отворачивался, но всё же подсунул ему Лукавый картинку волшебную. И вот взглянул на неё человек и увидел всё, как Лукавый рассказывал: и кожу противную и глаза маленькие и комки плоти на лице и по бокам его, и шерсть редкую и некрасивую на лице твари этой.
И вот заметил человек с ужасом, что когда он улыбается, то и тварь эта на картинке тоже улыбается, и когда он моргает, то и тварь эта тоже моргает, и вдруг понял он, кто тварь эта, и о ком говорил Лукавый и осмотрел себя с ужасом и упал без чувств. А Лукавый тем временем стоял рядом и терпеливо ждал.
И вот очнулся человек, осмотрелся и поднядся, а Лукавый тем временем продолжи: но не только о созданиях странных и безобразных расказывать тебе я буду. И вот, ещё об одном создании хочу расказать тебе. И вздрогнул человек и не хотел больше слушать. Но успокоил его Лукавый и сказал: не бойся, не буду больше тебя такими ужасами пугать.
И вот, создания эти - найболее прекрасные в мире, что я видел. Представь себе, как ангелы они, чисты и светлы ликом, высоки и стройны.
И лица их пропорциональны и подвижны, и передают мельчайшие движение души их. Глаза их ясные, светлые и лучатся, кожа тонкая, прозрачная и просвечивает плоть их нежная сквозь кожу. Пышные длинные волосы на голове их, тонкие брови и у мужских особей красивые бороды. Уши их небольшие и по бокам головы расположены, небольшие и формы красивой. Нос с двумя ноздрями, вырезан красиво, под ним рот, подвижный и гибкий, улыбается нежно и тонко. И когда любят они друг друга, то касаются один другого ртом и так ласкают друг друга. И глаза их как зеркало чувств и отражается в них то, что чувствуют они в этот момент, и как зеркало души глаза их - и если страдает душа, то и глаза их плачут, а когда радуется душа, то глаза их блестят и радуются. И волосы у всех у них разного цвета: у одних светлые как струящееся золото, у других тёмные, как ночь с блестками как звёзды, у третьих цвета меди начищенной.
И вот руки их как и всё тело, пропорциональные - не длинные, ни короткие, но складные и красивые. А на концах рук их - пальцы, тонкие и гибкие, сильные и изящные. Тела их продолговатые и стоят они на двух ног ногах, крепких и сильных. И вот, могут они своим телом управлять очень искуссно - и ходить красиво и бегать быстро и прыгать далеко. Искуссны они и в балансировании изящном и в танце: спокойном и медленном, как течение реки или в быстром и страстном, как пляска огня. Играют они на многих музыкальных инструментах, и музыка их подобна бржественной и прекрасно пение их, и голоса их полнозвучны и сладки, как у ангелов.
Искусны они и в поделках всяких: делают из дерева и из металла и даже из земли, вещи изящные и диковинные, глаза услаждающие. И вот изобрели они искусство, подобного которому нет нигде - могут они запечетлеть на куске дерева или ткани то, что видят глаза их, а лучшие из них, те, что наделены даром божьим, видят души божьи в созданиях этих и могут и души эти запечетлевать тоже.
И вот есть такие из них, которые желают не только на Бога нашего телом походить, но и душой. И вот ищут они, как такую душу создать и стать как боги. И вот знают они и помнят всегда, что все они создания Бога, и видят они Бога в каждом из них и во всех других созданиях на земле. И если один из них вдруг забывает на время об этом, то другие поведением своим, делами и словами напоминают ему об этом. И вот стараются они исполнять заветы Божеские в каждом деле и даже в каждои движениии своём, дабы как можно более походить на Бога нашего.
И вот, сказал Лукавый, снова с участием глядя на человека, должен я снова тебе существо это показать. Но вот - уже не боялся того человек. Взял он картинку эту волшебную и посмотрел на неё и увидел всё, как Лукавый рассказывал: И лицо нежное и красивое, глаза чистые, тонкий нос и изящные губы. И заметил человек, что когда он моргает, то и существо это моргает, а когда он улыбается. то и существо это улыбается и вдруг снова понял он о ком в этот раз Лукавый поведал ему, и снова упал без чувств.
А Лукавый всё также терпеливо стоял и ждал. И вот, очнулся человек, приподнялся и сказал: как же так? Двух существ ты описал - одно самое мерзкое и безобразное на свете, а другое самое прекрасное и ангелоподобное. И оба эти существа - люди? Такие же как и я? Кто же тогда я и каким себя видеть должен? И глядел с надеждой человек на Лукавого.
И сказал тот человеку: да, человек, всё это ты, вернее, всё это то, чем ты быть можешь. Захочешь - будешь тварью безобразною, противною и видом своим и поведением. Захочешь - будешь как ангел и видом и духом своим, и будут ангелы радоваться при виде тебя. Всё в твоих руках, человек, в том числе и знание о том, чем можешь ты быть, и о том, как достичь того чего хочешь, и о том, что помощь необходимую получить ты можешь. И если будешь ты к телу стремится и его обожествлять то и будешь иметь только тело, будешь звероподобным, а души у тебя не будет. Если же к душе будешь стремится, то со временем и у тебя будет душа и будешь ты богоподобным.
И сказал человек: не хочу я быть как животное, а хочу быть похожим на Бога, создателя нашего. И просил он Лукавого и заклинал, что-бы тот научил его. И вот пока солнце не зашло, видно было человека и Лукавого, сидящих под деревом, и учил Лукавый человека, а человек внимал ему внимательно и с трепетом.
Притчи от Лукавого - О человеке
И вот пришёл Лукавый к человеку и застал его плачущим. И улыбнуся Луквавый и вздохнул, и спросил: О чём плачешь ты, человек? И сказал Человек глотая слёзы: О себе я плачу, ибо жизнь моя тяжка и безпросветна.
Да, сказал Лукавый, жизнь твоя действительно тяжка и безпросветна, но не в том смысле, о котором говоришь ты. Тяжкой её называешь ты потому, что трудится должен от зари и до заката, дабы добыть денег и ублажить тело своё пищей, одеждой и ночлегом. Но не думаешь ты человек о том что важнее тела – о душе своей. Ибо душа твоя как рыба глубоководная – холодна, черна и безобразна. Вот о чём ты плакать должен. Ибо если работать будешь, то и денег заработаешь и тело своё ублажишь, а душа твоя такой-же, как и была, останеться…
И если есть у тебя вино в кувшине, то не важнее ли кувшина вино? И если будешь ты только заботиться о кувшине – мыть и приукрашивать его, а о вине – не будешь и останется оно кислым, горьким и мутным, то к чему все заботы твои? И если позовёшь друзей и покажешь им кувшин свой красивый и напоишь ты их вином этим – не станут ли плеваться друзья твои и лица свои морщить … Но если напоишь ты их вином чудным, крепким, на вкус и запах приятным, от которого опьянеют друзья твои и развеселятся в сердце своём, то не полюбят ли они тебя за вино это? И если даже кувшин некрасивым будет, но чистым и ухоженным, то не предпочтут ли они кувшин этот красивому, но с вином негодным?
И вот говорю я тебе, человек, о душе своей заботься. Но не ублажать её ты должен тем, что в данный момент хочется ей, и не быть рабом её и прихоти её исполнять, а быть хозяином её и другом нежным, и учителем, и обучать и развивать её и трудится заставлять. Ибо душа твоя как умелый ремесленник дожна быть, и если не работает он и не старается изо всех сил, то со временем теряет сноровку свою и секреты работы своей забывает, и поделки его люди во грош не ставят и смеются над ним. А если работает он и старается, то и поделки его ото дня лучше и лучше, и покупает народ поделки его с радостью, и имя его помнят и уважают. Если же он большим Мастером становится, то и к Царю его поделки посылают и тогда, быть может, и сам Царь Мастера видеть захочет и поселит его около себя и работой его радоваться будет. И задумался тут человек и высохли слёзы его и заблестели глаза его.
Но не лёгкая это работа – душу свою развивать и мастерства набираться – продолжил Лукавый. И поэтому помощь тебе нужна, человек, зеркало такое волшебное, что бы в нём ты всегда себя видел. И видел бы именно таким, каким ты есть на самом деле, без приукрас и без искажений ненужных. И тогда в зеркало это глядя, сможешь ты душу свою видеть такой, как она есть, и видеть как растёт она и развивается, как прекраснейшая роза в садах царских. А если работать не будешь, то увидишь, как душа твоя хиреет, и становится мелкой и злобной. И тогда не с радостью, а с ужасом и страхом будешь ты в это зеркало глядеть и себя видеть.
И может даже перестанешь ты в это зеркало смотрет, ибо не сможешь выдержать ужаса этого. И тогда уж никто не сможет помочь тебе, человек. И тут содрогнулся человек и побелел от страха.
И сказал Лукавый – вот, пришёл ты в этот мир учиться, человек. Учиться всему – в начале ходить и говорить, затем учиться миру в котором ты живёшь, затем как жить в этом мире и что делать для этого. Затем начинаешь ты, человек, жить в мире этом, и не знаешь, что вот ещё чему учиться ты можешь: зачем мир этот и зачем ты в нём и как самое главное в этом мире делать – как душу свою создавать и выращивать.
И зарыдал тут человек, и упал на колени, и вцепились его пальцы в руку Лукавого, и сказал он: прошу тебя и заклинаю, открой мне все секреты эти, ибо хочу я чтоб и у меня была душа. И поднял он взгляд и смотрел на Лукавого с надеждой. И склонился к нему Лукавый, и обнял его, и сказал – будет и у тебя душа, человек, если захочешь ты этого пуще всего на свете и стараться будешь и трудиться для этого. Ибо не ты первый и не ты последний, и многие по этому пути идут и души свои ищут и находят. Я же только могу зеркалом таким волшебным быть для тебя и тебя самого тебе показывать.
И вот сказал Лукавый – есть уже люди на земле, кто душу себе вырастил, и вот слова одного из них, седого, сидящего в коляске инвалидной : «И вот видя все эти звёзды и всё великолепие их, хватит ли их тебе, душа моя? И сказала мне душа моя – нет, мы пойдём мимо и дальше.»
И тут зашло солнце, спустилась тишина и тьма, и нельзя больше было видеть их в ночи – человека, коленопреклонённого, и Лукавого, обнимающего его.
